Следите за новостями:

Александру Тихонову – 70!

Кто такой Александр Тихонов для отечественного биатлона? Чтобы выразить его значение наиболее емко, можно сказать: «Александр Тихонов для нашего биатлона – это… Александр Тихонов». И все хоть немного посвященные поймут, ибо четырехкратный олимпийский чемпион для биатлонной семьи и в самом деле – что-то вроде «титульной нации». Спросите иностранного болельщика про русский биатлон – фамилия Тихонов гарантированно прозвучит среди первых трех названных. И это, безусловно, показатель.

Неистовая натура Александра Ивановича и в свой нынешний юбилей клокочет на какой-то опасной, как нередко кажется, грани. Слушаешь, читаешь – как он все это произносит? Почему не думает о последствиях? Но Тихонов, как видится теперь автору этих строк, никогда о последствиях особенно не думал, и то, что он дожил с этой привычкой до 70 лет, – это своего рода результат естественного отбора, борьбы за выживание. Раз пронес все, что имеет, сквозь свою спортивную юность и молодость, раз сохранил весь свой цветастый гербарий и в еще более сложные, послеспортивные годы, значит, все – эту песню не задушишь, не убьешь и не победишь…

Проигрывать Тихонов не умел, не умеет и уже вряд ли научится. Кому-то это может не нравиться, но он ведь не «Дипакадемию» заканчивал и не в институте благородных девиц преподавал. Это ж только на полосы советских газет и журналов выносились порой сентиментальные зарисовки о «друзьях-соперниках» и о том, что побеждать должна дружба между народами. Тренерские и начальственные установки были жестки и категоричны. Они остались такими и поныне, иначе не возвращались бы к перепроверкам и судебным тяжбам спустя даже 10–15 лет после окончания очередных Олимпиад; а то, что наши спортивные деятели чуть сменили риторику… так это до поры. До новых Тихоновых. А он уже всем все доказал, хотя и активно продолжает доказывать везде и всем (для него ведь теперь в этом его победа).

Когда берешь в руки парадный пиджак Тихонова со всеми медалями и наградами, невольно напрашивается аналогия с шапкой Мономаха. Вроде бы 70 лет – пора появиться конкуренту, равно-авторитетной фигуре… а она все не появляется. Сколько уже раз за последние 35 лет начинало биться сердце болельщика – вот теперь придет и затмит! Не приходит и не затмевает… Становятся где-то рядом, на ступеньку ниже, вовсе сходят, так и не пропев хоть двух «куплетов» такой, как казалось, блистательной партии. А Тихонов, подобно Маяковскому, был и остается. Планкой, на которую указывают ранним звездочкам и новым лидерам – ты, мол, вон чего, давай, достигни. Стержнем исторического повествования – этот, вот, был до Тихонова; эти выступали вместе с ним; эти еще застали, но…; а это уже после…

Говорят, мол, вспыльчив, несдержан, не терпит возражений… Что вы мне это говорите – мне и самому это отлично известно, да и все, кто знает Александра Ивановича сколько-нибудь продолжительное время с ним когда-нибудь конфликтовали. А кто не конфликтовал, просто не был с ним коротко знаком. И что? Боевое Красное знамя с точки зрения начальника хозяйственной службы – одна головная боль: место для хранения нужно, часового нужно, знаменная группа нужна, чтобы на плац выносить… Да вот только истории и легенды спорта не начхозы пишут, а за утрату Красного знамени любую часть (хоть тыловую, хоть гвардейскую) расформируют ко всем чертям, потому что Устав, а Устав – он кровью написан, его не выполнить нельзя. Так и реет его знамя на ветру, уже скоро полвека. И биатлон в стране теперь популярен – только успевай. И программа соревнований выросла аж впятеро (что, конкуренция тоже впятеро выросла?). И условия и мотивация у новых поколений такие – у ветеранов дух захватывает! «И винтовки есть, да бойцов мало…».

Но он верит, он не сдается и не покладает рук, он говорит и доказывает (пусть его риторика кажется слишком проста и прямолинейна – больших побед добиваются только так), и все ждет…

«Но, старый солдат, я стою как в строю – вот так она любит меня…». Окуджава, конечно, не о биатлоне эти строки писал, но ведь и Тихонов – это гораздо больше, чем о биатлоне. Пусть же остается он надолго с нами, непобежденный и непокоренный – как знамя, как символ, как высота, которую нам надо непременно вернуть. Иначе ведь не поймет.