Следите за новостями:

Начало золотой эры: бронзовая олимпийская заря, хет-трик Меланина, первая смена поколений

«Да, пожалуй, верный глаз еще важнее для биатлонца чем умение быстро бегать на лыжах. … Неудача постигла наиболее вероятного претендента на победу Александра Привалова. До самого последнего момента его победа почти не вызывала сомнений: он шел гораздо лучше своих основных конкурентов и даже два промаха на последнем огневом рубеже не лишили бы его первенства. И вот здесь-то случилось неожиданное: Привалов промахивается раз, другой…третий. Упущена не только золотая но и серебряная медаль.

Да, на этот раз нервы подвели наших спортсменов, славившихся обычно снайперской стрельбой.»

Авторы отчета о первой олимпийской биатлонной гонке, несомненно, были искренни в своей досаде по поводу коварства фортуны, оставившей нашего Александра Привалова без золота Игр в Солт-Лейк-Сити, и конечно, погрешили против истины. Три промаха из двадцати — это было на тот момент почти эталонным результатом для советского биатлона. Ни на чемпионатах страны, ни на чемпионатах мира за всю короткую на тот момент историю наши сильнейшие биатлонисты меньше чем с шестью штрафными минутами дистанцию 20 км не преодолевали. Как часто вспоминал впоследствии сам Александр Васильевич, его физическая готовность на тот момент была превосходной, и тренерский штаб едва ли не в открытую докладывал о нем «наверх», как об олимпийском чемпионе.

— Я отдавал себе отчет, что задача — много раз не промахнуться. Ходом я был на порядок сильнее всех, да и лежку (в то время из этого положения вели огонь на трех первых огневых) стрелял очень уверенно. Хотя в Скво-Вэлли перестраховывался — на трех первых рубежах снимал лыжи, стрелял подолгу. Стартовал я под последним 30–м номером. На подходе к последней стрельбе я нагонял шведа Агге, а все тренеры кричали «Давай! Надежда только на тебя!!!». Мы встали с ним на соседние коридоры. Он левша, я правша — винтовка к винтовке. Все как-то сразу вместо сошлось… Неопытный я тогда был, ну и дрогнул. Сделал бы хоть на один промах меньше — стал бы олимпийским чемпионом.

Игры тогда выиграл Класс Листандер — шведы открывали биатлонную эру паче чаяний отцов-основателей Дрюссена и Тофельда. Ни единого промаха! Первое «зеро» в истории биатлона! Спустя месяц Привалов также нарисует первый в своей спортивной карьере «ноль», произойдет это на чемпионате страны в Свердловске. Ну а Олимпиада стала историей и новой ступенью к близившейся золотой эре отечественного биатлона.
Стрельба советских биатлонистов становилась все увереннее и увереннее, а тут еще… «инфляция» — с 1962 стало действовать правило двух диаметров — попадание во внутренний круг считалось чистой стрельбой, попадание в «большой круг» (разница диаметров составляла 12,5 и 15 см) наказывалось минутой штрафа, а две минуты добавлялись за стрельбу в молоко.
Первый же чемпионат проведенный по этим правилам принес сборной СССР золотую медаль. Ее обладателем стал Владимир Меланин. Шедший по его времени финн Антти Турваинен (стартовый номер Меланина — 24, у финна — 35) как ни старался, не смог нагнать кировчанина — + 0.38.

Спустя год, в австрийском Зеефельде, зрители стали свидетелями второго акта дуэли Меланин-Турваинен. На этот раз победа советского биатлониста (термины «современное зимнее двоеборье», «северная комбинация» и «гонка со стрельбой» понемногу вытеснялись из лексикона спортивных журналистов) была совершенной — более полутора минут преимущества. К новой Олимпиаде мы подходили во всеоружии в прямом и переносном смысле слова. Стараниями ижевских оружейников и сотрудников ЦНИИ точного машиностроения из подмосковного Климовска соотношение ствол/патрон было выведено на идеальное для технических возможностей того времени. Это позволило заметно уменьшить отдачу — один из важнейших факторов тогдашней стрельбы.

Олимпийский турнир-1964 состоялся на той же трассе что и чемпионат мира-1963 — в Зеефельде, горном курорте в 20 км от Инсбрука. Высота 1200 метров, но снега почти нет. Бургомистр Инсбрука выступил с обращением к жителям олимпийской столицы (про искусственное оснежение тогда еще не слышали), и австрийцы навозили с высоких гор кто сколько мог драгоценного снега. Трасса получилась узкой и рыхлой. В день старта, 4 февраля, ударил мороз, и снежная каша превратилась в ледяную. Начало гонки складывалось для сборной СССР из рук вон — ушедший на дистанцию первым из наших Валентин Пшеницын на первом же рубеже вступил в перепалку с солдатом-волонтером, выполнявшим на стрельбище функции судьи. Пшеницын сделал четыре выстрела, но солдат уже поднял руку вверх — ему показалось, что спортсмен закончил огневую серию. Пока утряслось недоразумение, прошло около минуты. Отспорив свое право на выстрел, Пшеницын послал пулю в молоко. Неприятности на этом не закончились — на третьем рубеже москвич рассыпал обойму и найти в ледяной каше все патроны не сумел, на последней стрельбе он сумел сделать лишь три выстрела. Шесть штрафных минут на пустом практически месте. Но вот Меланин.

«Прежде чем открыть огонь, Владимир прикрыл на несколько секунд глаза, сделал два глубоких вдоха, чтобы сосредоточиться и установить дыхание. Лишь после этого он произвел первый выстрел… Отгремел последний выстрел, Владимир вскинул винтовку на плечи, взял палки и уже на ходу вдев руки в ременные петли, вышел на лыжню… Уже здесь стало ясно — конкурировать с Меланиным не может никто»
Вторую олимпиаду подряд чемпион демонстрировал снайперскую точность — ни единого промаха! Но в Зеефельде и серебряный призер отстрелялся идеально. Александр Привалов, вспоминая ту гонку, всякий раз сетовал, что в отличие от 1960 года его функциональная готовность оставляла желать лучшего.

— Когда узнал что ни разу не промахнулся — так радовался, что и передать нельзя — словно чемпионом стал.

Трехкратный чемпион мира прилетел в Москву с олимпийским золотом. Казалось, что такую коллекцию наград высшего достоинства в обозримом будущем не сможет собрать больше никто, тем более, что завершать карьеру Меланин не собирался.

Однако проанализировавшие тактику советских побед, соперники взяли на вооружение наш метод и принялись активно привлекать в биатлон лыжников. В первые ряды погоны выдвинулись норвежцы. Олимпийскую бронзу Олафа Йордета некоторые расценили как сенсацию (за шесть предыдущих лет Норвегия ни разу не отметилась на биатлонном пьедестал), но оказалось, то был лишь разбег. В 1965 олимпийский призер стал олимпийским чемпионом, а спустя год сильнейшим в мире стал его соотечественник — Йон Истад. Чемпионат мира 1966 вообще был во многих смыслах этапным. В Гармиш-Партенкирхене был проведен первый опыт с одним огневым рубежом. Вместо возведенных на 20–километровом круге четырех стрельбищ немцы организовали одно. Очередность стрельбы осталась прежней, а вот расстояние до мишени стало отныне единым — 150 м. Опыт был признан неудачным — о едином стрельбище забыли на шесть лет, до 1972 года. А вот эстафета определенно прижилась. С наглядной стрельбой (для этой гонки оборудовали специальные щиты, где расположенные конвертом пять черных резиновых мишеней чутко реагировали не точный выстрел) она понравилась и зрителям и спортсменам.

Результаты самого чемпионата сильно огорчили наше спортивное начальство. Бронзовая награда в индивидуальной гонке молодого Владимира Гундарцева оказалась нашей единственной наградой, а в эстафете наш квартет финишировал четвертым. Составляя отчет о причинах неудачи, тренер сборной Евгений Поликанин сослался на неправильный перевод правил эстафетной гонки, мол, нашей команде ничего не было известно о том что диаметры мишеней на лежке и на стойке будут разными. На его тренерскую судьбу этот довод уже не повлиял. Поликанин вернулся в стрелковый спорт, а на хозяйство был призван Александр Привалов, который стал в тот год чемпионом СССР (в четвертый раз), и мог бы еще выступать и выступать. Но отечество приказало и обладатель свежего диплома ГЦОЛИФК, 32–летний Привалов взялся за тренировочный процесс. Пока Александр Васильевич размышлял, кого бы взять к себе в помощники, к нему пришел тренер по лыжным гонкам Владимир Иерусалимский и объявил, что прибыл прямиком из Спорткомитета, где ему предложили работу в биатлонной сборной, а он не отказался. Казавшийся случайным, тренерский тандем проработал почти 10 лет.

В этом же 1966 году на обложке одной из ведущих спортивных газет за 6 марта была опубликована очень невзрачная по качеству фотография лыжника. Подпись под фото объясняла «Первый всесоюзный старт принес успех молодому новосибирскому лыжнику Александру Тихонову. Он стал чемпионом Спартакиады среди юниоров». В сборную страны, где с приходом тандема Привалов-Глинский началась интенсивная селекция, Тихонов попал через полгода, случайно столкнувшись с тренерами в эстонском Отепя, где после травмы проходил курс восстановления. Предложение пострелять не смутило юниора _ отец будущего четырехкратного олимпийского чемпиона и сам был заядлым охотником, и сына научил с оружием обращаться. Однако в 1967 году время Тихонова еще не пришло — на авансцену вышел его земляк и старший товарищ Виктор Маматов.

29–летний аспирант Института инженеров транспорта ехал в немецкий Альтенберг вовсе не как фаворит. Годом раньше в Отепя (где Привалов завоевал свое последнее золото чемпионата СССР) Маматов финишировал пятым, на Спартакиаде народов СССР — третьим. В сборную не юного уже новосибирца привлекли в рамках селекционной кампании, результатом которой стала блестящая победа. Там же, в Альтенберге, была завоевана первая наша медаль в эстафетных гонках — серебро. Тихонов блестяще пробежал первый этап, привезя своим товарищам почти три минуты преимущества, но принявший от юниора эстафету Николай Пузанов, а за ним и Ринат Сафин гандикап растеряли. В состязаниях квартетов второй год подряд первенствовали норвежцы, а молодому тренерскому штабу советской команды было о чем задуматься. Ну а чемпионат мира в Альтенберге вошел в историю еще и тем, что именно там впервые были разыграны медали первенства мира среди юниоров (победителями гонок стали будущий многокраный призер чемпионатов мира норвежец Тор Свендсбергет и польская эстафетная команда). Таким чемпионат мира из однодневного старта окончательно оформился в продолжительный турнир. В 1967 году он продолжался три дня и с тех пор его продолжительность лишь увеличивалась.

Реванш за эстафету чемпионата мира был взят в олимпийском Гренобле. Квартет Тихонов-Пузанов-Маматов-Гундарцев выиграл гонку настолько уверенно, что, казалось, такие победы у них отрепетированы годами. А между тем, на старт эстафеты советский квартет выходил не фаворитом — победителем индивидуальной гонки стал норвежец Магнар Сольберг (как и на двух предыдущих олимпиадах чемпион не допустил ни единого промаха). Но победа в эстафете есть слагаемое из усилий четверых, доказала сборная СССР. Игры в Гренобле стали своего рода стартом космической ракеты под названием «Сборная СССР по биатлону», поразившей мир целой россыпью ярких спортсменов. Конец же 60–х и начало 70–х определенно были осенены именем Тихонова. Яркая победа на чемпионате мира 1969 в индивидуальной гонке и столь же впечатляющий успех в эстафете.
1970–й и новый золотой дубль Тихонов + эстафета. Поступившая на вооружение сборной винтовка «БиЛ-6.5», в конструкцию которой были внедрены узлы охотничьего карабина «Лось», не знала себе равных в мире. И все это на фоне очередного витка «инфляции» — начиная с олимпийского 1968 года, система диаметров ушла в прошлое, а штраф за промах унифицировался — одна минута. Биатлон стал для Советского Союза вотчиной, в которой потеря хотя бы одной золотой медали рассматривалась как убыток и хозяйственное преступление.