Юрию Векшину – 70!

Сегодня исполняется 70 лет главе федерации биатлона Смоленской области, члену технического комитета СБР Юрию Векшину! Союз биатлонистов России поздравляет Юрия Дмитриевича и предлагает почитать юбилейное интервью с ним, в котором будет и про два прихода в биатлон, и про бронированный «Мерседес», и про два дня рождения.

— Юрий Дмитриевич, вы дважды приходили в биатлон. Расскажите, пожалуйста, как началось ваше знакомство с этим видом спорта?

— Вообще, я занимался лыжными гонками с детства в своём родном городе Кимры. После восьмого класса поступил в Торжокское педагогическое училище, а после его окончания – в Смоленский институт физической культуры. Там мне и предложили заниматься биатлоном, бегать за сборную вуза. Так что моё знакомство с биатлоном началось с 1973 года, когда я поступил в институт. Со временем сумел выполнить норматив мастера спорта, входил в сборную ЦС «Урожай», когда был юниором, успел побегать даже с Владимиром Михайловичем Барнашовым.

У меня ведь не было особых успехов в лыжах. Ну выступал по юношам на соревнованиях в разных городах. Помню, как сломал лыжи – дело было в городе Добрянка, что в Пермском крае. А на эти лыжи я долго выпрашивал деньги у мамы, те Kneissl стоили около 500 рублей! Мама мне даже не поверила, что лыжи могут стоить такие деньги. А они были пластиковыми, тогда про них только начали узнавать. Но когда я стал привозить домой какие-то мелкие призы, часы, приёмники, она поняла, что вложение сделала не зря. Представляете мои чувства, когда я на спуске неудачно упал и сломал лыжу? Я вот до сих пор помню. В целом, база для биатлона у меня была неплохая, ведь путь в биатлон лежит только через лыжные гонки.

— А первую биатлонную тренировку помните?

— Конечно. Это было на колоднянской лыжно-биатлонной базе – тогда Колодня была посёлком, а сейчас уже район Смоленска. Так вот, на том стрельбище я впервые попробовал, что такое стрельба в биатлоне. А стреляли тогда из боевого оружия калибра 7,62 мм. Дистанция до мишени – 150 м. Для первого раза получилось неплохо. Мы не стреляли, как сейчас – минимум по 50 выстрелов за тренировку. Тогда и 25 было сложно сделать – отдача сильная, башка гудела. Чуть позже весь мир стал переходить на «мелкашки», но навыки остались.

— Хоть раз мазали все пять выстрелов на соревнованиях?

— Нет, такого не помню. Ни разу не было. Это же форс-мажор, катастрофа, такое из памяти никогда не выветрится.

— Так чем вас биатлон привлёк? Неужели настолько круче лыж оказался?

— Знаете, тут больше разнообразия – и лыжные гонки, и стрельба. Стрельба вообще, по идее, должна мужчин привлекать. В общем, я попробовал и мне понравилось. Можно сказать, что я сразу стал фанатом биатлона.

— И ни разу не хотелось всё бросить? Не было разочарования?

— Представляете, нет! Хотя и не добился особых успехов, стал только рядовым мастером спорта, но такого, чтобы бросить спорт, никогда не было. Бывало иногда разочарование от совсем уж неудачных результатов, но у кого этого не было? Скажу больше. Мы в то время настолько заряжены были, что постоянно даже перерабатывали, делали больше, чем нужно. Это, конечно, на результатах сказывалось, постоянное недовосстановление было. Но это сейчас я так рассуждаю, а тогда никто об этом не думал. Так я бегал до окончания института физкультуры. Затем служба в спортивной роте, после чего мне сразу работу тренером предложили.

— Хорошие условия были?

— Да я как-то и не видел себя в чём-то другом. Педагогическое училище закончил с красным дипломом, в вузе всегда учился отлично, досрочно сессию сдавал, хотя основное время уделял тренировкам.

— Вы начали с самых низов? С маленькими ребятишками стали работать?

— Так получилось, что сразу стал работать с уже более-менее подготовленными спортсменами. Уже на четвёртом курсе я женился, родился первый сын. И после службы в спортроте я понял, что собственную спортивную карьеру нужно заканчивать, да и помогать нам с супругой особо некому было. А тренер ЦС «Урожай» Владимир Ильич Альваров предложил мне работу. В Смоленске был образован опорный пункт Олимпийского комитета по биатлону. С неограниченными финансовыми возможностями – сборы, где твоей душе угодно, винтовки, патроны, лыжный инвентарь, экипировка. Хорошая зарплата – больше 250 рублей. Категории быстро присваивали – воспитываешь пять мастеров спорта и у тебя высшая категория. Плюс заграничные поездки, которые всегда и во все времена помогали неплохо жить.

— То есть сразу всё стало получаться в тренерской работе?

— Да. И спортсмены были подготовленные, и результаты неплохие. Меня стали привлекать к работе уже непосредственно в команде центрального совета «Урожая», которая составлялась из спортсменов всего СССР.

— Я так понимаю, что всё нормально было до развала Союза?

— Да, началась перестройка и всё постепенно стало угасать. Не сразу развалилось, но стало ощущаться. И платить стали меньше, и снабжение стало хуже. Финансы начали петь романсы. А в начале 90-х вообще всё стало очень сложно. С биатлоном пришлось распрощаться. Нужно было искать что-то другое. А мне уже мои товарищи, с которыми мы вместе заканчивали институт, и которые теперь ушли в дикий бизнес, не раз говорили, что в спорте ловить нечего, что ты за него держишься. Мой друг, который в своё время создал комсомольское молодёжное объединение по содействию агропромышленному комплексу, предложил работу. У него под этой странной вывеской было всё – и строительство, и торговля и так далее. Он пригласил меня возглавить торговый дом. И тоже, как в тренерстве, стало неплохо получаться.

— В 90-е невозможно представить, чтобы бизнес можно было развивать без бандитской крыши.

— Невозможно. Приходилось лавировать, общаться с этими людьми, вести переговоры. Конечно, временами было страшно, а не страшно только идиотам. Время было такое. Но бог миловал, я никогда не сталкивался с прямыми угрозами себе и своей семье. И я не один на этой льдине был. Повезло, видимо. По крайней мере, я выжил. Я не попал под такую раздачу, что кому-то пришлось бы платить, чтобы живым остаться.

— Когда начали чувствовать, что бандитская хватка ослабевает, а влияние государства становится мощнее?

— Наверное, когда президентом стал Владимир Владимирович Путин. Тогда бандитское влияние постепенно стало ослабевать.

— Есть ли кто-то сейчас среди уважаемых людей, кто в те времена был по «ту сторону»?

— Среди моих знакомых таких нет. Да и не так много с тех пор их в живых осталось.

— А как вы стали гендиректором мощного ОАО «Бахус»? Вы с нуля новый бизнес начали?

— Нет, конечно. Одного моего хорошего знакомого пригласили заместителем руководителя – главным юристом в акционерное общество «Росспиртпром», которое было образовано указом Путина. Штат у них набирали с нуля. И он позвал меня к себе – а я к тому времени уже жил и работал в Москве. Немного подумав, я в 2000-м стал сотрудником АО «Росспиртпрома», через который государство владело где-то контрольным пакетом акций, где-то чуть меньше в ликёро-водочных предприятиях по всей России. В эту структуру входил и смоленский «Бахус».

Я не планировал в Смоленск возвращаться, спокойно себе работал. А там убили Сергея Колесникова, директора «Бахуса». Я был отлично знаком и с ним, и с его отцом. Криминальные структуры, заказавшие убийство Колесникова, пытались захватить предприятие. А там 51 процент акций – государственных. И меня решили отправить туда, чтобы не допустить захвата.

Я сначала отказался. Да и кто бы согласился? Я испугался, что меня тоже убьют. Но руководитель «Росспиртпрома», который был лично знаком с президентом, при мне на громкой связи набрал руководителя службы, сейчас она ФСО называется. Говорит – мне человека нужно в Смоленск отправить, чтобы ситуацию разрулить, а он боится, говорит, его убьют там нахрен. Что делать? Тот отвечает – пусть не боится, мы ему дадим сильную охрану, пусть работает спокойно.

— Вас уговорили?

— Да. Мне дали бронированный «Мерседес», который раньше принадлежал террористу Джохару Дудаеву и остался в структурах. Это прямо такая бронированная капсула внутри крутой машины. С шинами только проблемы были, специальные нужно было покупать. И вот я в «Мерседесе» с охраной, а также ещё две машины с силовиками поехали в Смоленск. Я два года просто жил на заводе. Там окна заложили, сделали мне жилую комнату. По городу практически не гулял.

— А семья где в это время была? Вы же не с собой их взяли?

— С первой женой мы разошлись. Сын Дмитрий остался с ней. Так бывает в жизни. А я в 1999-м в Мурманске на открытии филиала предприятия встретил другую девушку, которая стала моей женой. И мы с ней вот уже 26 лет. У нас сын Кирилл и доченька Машенька, которой в июне будет только 13. Конечно, жену я с собой тогда не брал. Она осталась в Москве, а я приезжал домой только набегами – на совещания, в короткие отпуска. С эскортом охраны на бронированном «Мерседесе». К супруге тоже приставили охрану, чтобы не дай бог что не случилось. Так у нас Кирилл родился, а я толком и не видел, как он рос.

— Но ситуацию с «Бахусом» разрулили?

— Да. Сумели сохранить предприятие в государственной собственности, забрали обратно все шесть заводов, соглашение с налоговой службой подписали, что вернём все долги. В 2002-м новый руководитель «Росспиртпрома» генерал Пётр Михайлович Мясоедов предложил мне не уезжать, а возглавить «Бахус». Я особо не раздумывал. Тем более, когда я только приехал на решение ситуации с предприятием, ФСБ области возглавлял генерал Виктор Николаевич Марков. Ему из Москвы был дан приказ обеспечивать мою охрану. Мы с ним стали друзьями. И он в том же 2002-м стал губернатором Смоленской области. Конечно, я согласился возглавить предприятие, имея такую поддержку. За шесть лет мы расплатились со всеми долгами и крепко встали на ноги. Само собой, «Бахус» имел режим наибольшего благоприятствования. Мы платили в казну области огромные налоги, чётко выстроили работу, убрали все финансовые махинации.

— То есть жизнь не просто наладилась, а удалась. Что вас опять в биатлон-то потянуло?

— Случайно получилось. В 2010-м в Смоленск приезжал Михаил Дмитриевич Прохоров, глава СБР, который тогда вёл предвыборную кампанию к выборам президента России. То ли он сам захотел, то ли его попросили тогда поучаствовать, чтобы у кого-то голоса забрать – не знаю, я в политическую кухню не лезу. Но он приехал к нам. Его привезли в самый крутой в городе ресторан, который принадлежал «Бахусу» и который мы сделали в Пятницкой башне крепостной стены. Всё в стиле старины, русское живое пиво. Я был среди участников деловой встречи, которую проводил Прохоров. И он говорил – я слышал, ты бывший биатлонист, а в Смоленске даже федерации нет. Может, возьмешься за это дело, а я тебе помогу? И комплекс бы надо построить. Без проблем поможем.

— Уговорил вас Прохоров?

— Уговорил. Я начал с федерации, которую мы быстро создали. Затем начали искать место под строительство биатлонного стадиона. А это оказалось не так просто. Моя родная колоднянская база уже ушла в совершенно другое направление. Выбор пал на принадлежавший «Бахусу» детский оздоровительный лагерь «Чайка» в Демидовском районе. Приезжал главный архитектор лыжно-биатлонных комплексов в России Вадим Иванович Мелихов, с которым мы выбрали место для строительства стрельбища и всего остального. Договорились с национальным парком, поскольку часть трассы через их территорию должна была проходить. Началось строительство.

— Деньги Прохоров дал?

— Нет, он успел нас только пневматическими винтовками и установками к ним снабдить. Пока образовывали федерацию, пока искали место, подписывали все документы, искали подрядчиков, Прохоров свой пост в СБР покинул. И пришлось мне всё строить на свои деньги. Для этого я продал большую квартиру в Москве – она всё равно простаивала, семья после моего назначения гендиректором переехала ко мне в Смоленск. Вложился я очень прилично.

— Не считали, сколько своих средств потратили?

— Честно говоря, не задавался таким вопросом… Думаю, около 100 миллионов рублей. Конечно, у нас нет такого, как в Тюмени и Ханты-Мансийске, но и денег таких нет. К слову, строительство у нас и сейчас потихоньку идёт, хотя я давно уже пенсионер, но всё равно приходится тянуть эту лямку.

— А когда вас на пенсию отправили?

— В 2016-м. Новое руководство «Росспиртпрома» прислало своих людей, которые поблагодарили меня за работу и предложили уйти. А через год «Бахус» стал банкротом.

— И вы уже почти десять лет в статусе пенсионера смоленский биатлон тянете?

— А что делать? Всё чаще приходят мысли о том, что нужно заканчивать. Я готов передать области весь комплекс, который сейчас принадлежит мне. Но особого желания забрать его нет. Мы как-то крутимся, чтобы выжить. Приглашаем на сборы спортсменов из других регионов, за счёт аренды комплекса и гостиницы держимся на плаву, какие-то мероприятия проводим, чтобы лишнюю копейку заработать. А когда такая зима, как в нынешнем году, порой руки опускаются. Нам пришлось четыре раза в прошедшем сезона снег генерировать с нуля и по трассам раскладывать, чтобы календарь не сорвать. Обычно одного раза достаточно, а тут четыре! Больше миллиона рублей только на электроэнергию ушло, помимо остальных расходов. Договаривались с энергетиками, что платить будем в рассрочку. Но мы живём. В ближайшее время планирую встретиться с новым губернатором. Он молодой, активный. Надеюсь, что продуктивно пообщаемся. Не хочется оставлять что-то, не доделав, это не в моём характере.

— Когда вы начали возрождать биатлон в Смоленске, была у вас какая-то цель, мечта?

— Мне просто хотелось, чтобы вид спорта в области вновь начал жить. Мы же начали с нуля – не было ни стадиона, ни спортсменов, ни тренеров, а сейчас уже воспитали более 20 мастеров спорта, есть база, где можно заниматься, много детских секций в городах. Конечно, очень хочется, чтобы наши спортсмены показывали себя не только на юношеском и юниорском, но и на взрослом уровне. Но так получается, что они уходят в другие регионы – там просто лучшие условия. Осуждать кого-то за это я не имею никакого права. Чтобы не уходили, нужно предлагать еще более хорошие условия, а такой возможности нет. Но я по-прежнему переживаю за всех ребят и девочек, кто сейчас представляет другие регионы, как за своих.

— Юрий Дмитриевич, и последний вопрос – я слышал, что у вас два дня рождения. Это правда?

— В свидетельстве о рождении у меня стояло 10 мая, в паспорте – та же дата. Но мама рассказывала, что родила меня 9 мая под звуки салюта. Это было точно до полуночи. Она говорила, что папа с друзьями-танкистами стоял под окнами роддома, они кричали во весь голос песни и поздравления. Но сотрудники роддома, как и вся страна, отмечали День великой победы, а потому запись о рождении сделали позже.